Главная Статьи Родители и дети Московский дворик, зимний вечер
Московский дворик, зимний вечер

Онлайновый журнал «Суперстиль» №234/2012.

 

МОСКОВСКИЙ ДВОРИК, ЗИМНИЙ ВЕЧЕР

Зарисовка веткой по сугробу

Зимний вечер синий-синий… Был таким ещё лет тридцать назад, когда в городе с наступлением сумерек действительно становилось темно – яркой неоновой рекламы, ныне заполонившей всё городское пространство, почти не было, тщедушные уличные фонари горели через один, и даже свет московских окон не был таким уж негасимым – в одиннадцать с копейками, когда отключалось телевидение, граждане послушно отходили ко сну. Те, что полуночничали, слыли маргиналами – ещё бы, ведь советским труженикам вменялось ложиться рано, чтобы на следующий день бодрыми и полными сил они могли отправляться на стройки коммунизма. Зимой так и тянет пройтись и заглянуть в чужие окна – знаем, неприлично, но иногда можно себе позволить.

Вот в насквозь прокуренной комнатушке четверо расписывают «пульку» – так заигрались, что потеряли счёт времени. Муж с женой – он в чёрных семейных трусах и белой майке, она в ночной рубашке – ругаются. Слава богу, до битья посуды дело не дошло. Явно страдающий бессонницей старичок в очках и с козлиной бородкой потягивает чай из гранёного стакана в подстаканнике и разгадывает кроссворд. Новогодние празднества уж закончились, а у кого-то в окне мигают огоньки – это меломан слушает в наушниках магнитофон с цветомузыкой. А где-то шторы наглухо задёрнуты и оттуда пробивается слабый свет от стационарного лампового приёмника – уж там-то, как пить дать, слушают «вражеские голоса».

Лёгкий снежок кружит над обычным московским двориком, со всех сторон окружённым пятиэтажками-«хрущёвками». На верхушке облезлого тополя в гнезде дремлет ворона. Где-то невдали тренькнул последний проходящий трамвай. Сами по себе жалобно скрипнули старые покосившиеся качели – единственный детский аттракцион на весь квартал. Была ещё горка, но разломалась. На её месте теперь киснет утренний снеговик со съехавшей набок сморщенной морковкой в качестве носа. А в углу двора, возле голубятни, стоят и целуются влюблённые. Им нипочём ни холод, ни снег. Им и прятаться ни от кого не надо – ведь все спят, да и во дворе темно. Врачи говорят, зимой целоваться вредно. Вообще, целоваться вредно – обмен микробами и всё такое. Экие зануды, эти врачи, ну их к чёрту. На нём – болоньевая куртка и цигейковая ушанка. На ней – ратиновое пальто и кроличья шапка с помпончиками на верёвках. Они юны и прекрасны. Они готовы целоваться всю долгую зимнюю ночь.

Вдруг, нарушая застывшую ночную идиллию, урча и повизгивая, во двор вкатывается такси, чтобы высадить подгулявшего пассажира. Тот смеётся, куражится, долго расплачивается, наконец, заходит восвояси, громко хлопая дверью. Разворачиваясь, машина нечаянно сминает хоккейные «ворота» в виде двух намертво примёрзших к асфальту консервных банок. Да, мальчишки гоняли шайбу прямо на приподъездных дорожках; частных машин-то было – полдюжины на четыре дома, и все они зимовали под брезентом, дожидаясь тепла и чистых нескользких трасс. Заезжее такси успевает осветить двор фарами, будто прожекторами. И вот из подъезда выскакивает мужик в телогрейке, но в домашних тапках, и несётся к влюблённой парочке, на ходу сжимая кулаки. Девушка шарахается от кавалера и кричит: «Папа, не надо! Это Вовка, он хороший!» А из дома напротив выходит женщина в банном махровом халате и войлочных ботинках: «Володя, вот ты где! Я уж собиралась больницы обзванивать! Мать ни в грош не ставишь». Мужик в телогрейке опускает кулаки, зло смотрит на парня и обращается к женщине: «Я бы, дамочка, с евоным отцом хотел потолковать. Ваш фулюган с моей Настенькой, так сказать…» Женщина ему отвечает: «Одна я сына воспитываю. И вовсе он не хулиган, а студент, отличник, будущий инженер. А муж – был, да сплыл». «А у меня жинка умерла, когда Настька ещё малой была, уж слежу за ней в оба глаза, но сам ведь то на заводе, то подхалтуриваю, так-то вот. Ну ладно, спать всем пора. Завтра погутарим». И в следующий вечер ещё в одном окошке допоздна будет гореть свет.

Москвичи знакомятся, общаются, выстраивают отношения. А снег уж валом валит, кружит-вьюжит, засыпая обычный московский дворик. Маленький, уютный, родной. С тех пор мало что изменилось. Разве что мальчишки в хоккей прямо возле подъезда больше не играют. И горку новую построили. И небо над Москвой зимним вечером уже не синее, а грязно-оранжевое. А в углу двора возле заброшенной голубятни стоят и целуются влюблённые. На нём – болоньевая куртка и американская бейсболка. На ней – ратиновое пальто и вязаная финская шапочка с кисточками на верёвках. У обоих в ушах – наушники от плеера. Они готовы целоваться всю долгую зимнюю ночь.

Роман ШИРОКОВ